Начало \ Стихотворные переводы \ П. Верлен, 1 (8)

Алфавитный указатель

Мифологический словарь

 

Сокращения

Обновление: 25.12.2024

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17

ПОЛЬ ВЕРЛЕН

  

Тексты, примечания и варианты: СиТ 90

 


Рисунок Пейрона (1869)
(Краткая Литературная Энциклопедия. Гл. ред. А. А. Сурков. Т. 1.
М., "Советская энциклопедия", 1962. С. 929).


Почтовая марка Франции 1951 г.

Поль Верлен (Verlaine) (1844-1896) - поэт-лирик, один из главных представителей символизма во французской литературе; автор книги очерков о близких ему поэтах-современниках под заглавием "Прóклятые поэты" (1884 <о Тристане Корбьере, Артюре Рембо и Стефане Малларме>), которое и стало названием всей литературной группы.

Термин "прóклятые" также использован Анненским в названии своей первой поэтической книги.

О П. Верлене Анненским написано стихотворение "Не могу понять, не знаю".

В "складне" "Параллели" (ТП) все три автографа 1-го стихотворения названы по-французски 'Parallèlement', что связывает его с одноименным сборником П. Верлена, из которого Анненским переведено два стихотворения. Три автографа второго стихотворения названы 'Из песен без слов', по одноименной книге стихов П. Верлена ('Romances sans paroles').

Анненский о Верлене:

- дважды упоминает в статье "А. Н. Майков и педагогическое значение его поэзии", называет "нищим королём богемы";
-
упоминает в рецензии "Разбор стихотворного перевода лирических стихотворений Горация П. Ф. Порфирова";
- упоминает в письме к Ю.Н. Верховскому от  5 декабря 1908 г.;
-
дважды упоминает в 1-й части статьи "О современном лиризме", "ОНИ"
- цитирует в первой части статьи "Леконт де Лиль и его "Эринии"".

О переводах П. Верлена Ф. К. Сологубом Анненский написал в статье "О современном лиризме", сопоставляя один из них со своим. Переводы Сологуба были оценены очень высоко, и считаются вершиной его переводческой деятельности. Показательна восторженная рецензия М. А. Волошина. Переводческое мастерство Анненского и Сологуба, в особенности на примере творчества П. Верлена, сопоставлено А. В. Фёдоровым в книге "Созвучия" (1979) и в его предисловии к ней.
Конечно, Анненский знал опыты и другого зачинателя верленовских переводов В. Я. Брюсова, издавшего их отдельной книгой ее в 1894 г. И он читал отзыв Брюсова о своих переводах.

Тема "Анненский и Верлен":

Багно В. Е., Булатовский И. В., Яснов М. Д. Отчаянная любовь. Поль Верлен и его русские переводчики // Поль Верлен. Стихотворения. Том 1. / Подготовка издания - Г.К. Косиков, В.Е. Багно, И.В. Булатовский. СПб.: Наука, 2014 г. (Литературные памятники (малый формат)). фрагменты
Бочкарева Н. С.
Гамлет через призму Верлена в критике Иннокентия Анненского. В составе сборника материалов конференции 2005 г. PDF 4.0 MB
Гамалова Н.
Имя собственное в творчестве Анненского.
Гинзбург Л. Я.
Вещный мир. глава книги
Ефимов М. Поэзия И. Ф. Анненского в авторском каноне русской литературы Д. П. Святополк-Мирского.
PDF // Материалы 2015.
Парамонова Л. Ю.
И. Анненск
ий и П. Верлен: искусство перевода или авторская окраска?
Петрова Г. В.  Фетовские 'параллели' Иннокентия Анненского PDF
Святополк-Мирский Д. П. Русское письмо. Символисты-II.
Святополк-Мирский Д. П.
Русская лирика. Маленькая антология от Ломоносова до Пастернака.
Стародумова Е. (Мошонкина)
. Paul Verlaine/Поль Верлен: перевод как искусство потерь. // Гуманитарные науки. Астрахань: АГУ, 2009. ? 4. С. 192-200.
PDF

1. Сон, с которым я сроднился. Сонет

Мне душу странное измучило виденье,
Мне снится женщина, безвестна и мила,
Всегда одна и та ж и в вечном измененьи,
О, как она меня глубоко поняла...

Все, все открыто ей... Обманы, подозренья,
И тайна сердца ей, лишь ей, увы! светла.
Чтоб освежить слезой мне влажный жар чела,
Она горячие рождает испаренья.

Брюнетка? русая? Не знаю, а волос
Я ль не ласкал ее? А имя? В нем слилось
Со звучным нежное, цветущее с отцветшим;

Взор, как у статуи, и нем, и углублен,
И без вибрации, спокоен, утомлен.
Такой бы голос шел к теням, от нас ушедшим...

ТП. С. 252-253.
Два автографа в ЦГАЛИ, один под фр. загл. и рус. 'Любимый сон', другой - под фр. загл. и с подзаг. '(под музыку Верлена)'; там же начатый набросок, зачеркнутый автограф и список под фр. загл., с вар. Перевод ст-ния 'Mon rêve familier' из книги 'Poemes saturniens' ('Сатурнианские стихи').

См. о переводах сонета: Стародумова Е. (Мошонкина). Paul Verlaine/Поль Верлен: перевод как искусство потерь. // Гуманитарные науки. Астрахань: АГУ, 2009. ? 4. С. 192-200. PDF Источник
Автор называет, кроме перевода и переложения (3) Анненского, ещё 7 переводов (год первой публикации по https://fantlab.ru/work732177):

"Заветный сон" А. Кублицкой-Пиоттух см. ниже
"Привычная мечта" В. Брюсова см. ниже
"Мой задушевный сон" Г. Шенгели см. ниже
"Мой неизменный сон" А. Ревича см. ниже
"Привычный сон" В. Портнова 2014 см. ниже
"Мой давний сон" А. Гелескула 1977 см. ниже
"Мой давний сон" И. Булатовского

Стихотворение также перевели:

И. Северянин, "Моя привычная мечта";
М. Миримская, "Мой привычный сон" - Поль Верлен. Стихотворения. Том 2. / Подготовка издания - Г.К. Косиков, В.Е. Багно, И.В. Булатовский. СПб.: Наука, 2014 г. (Литературные памятники (малый формат)). С. 20-21; Далее: Верлен, 2014. С указанием тома и страницы, см. ниже

Перевод А. А. Кублицкой-Пиоттух.
Верлен П. Три сборника стихов / Сост. Г. Косиков. М.: ОАО Издательство "Радуга", 2005. С. 33.
Верлен, 2014. 2, 17-18.

Заветный сон

Я часто вижу сон, пленительный и странный:
Мне снится женщина. Ее не знаю я;
Но с ней мы связаны любовью постоянной,
И ей, лишь ей одной дано понять меня.

Увы, лишь для нее загадкой роковою
Душа прозрачная перестает служить,
И лишь одна она задумчивой слезою
Усталое чело умеет освежить.

Цвет локонов ее мне грезится не ясно,
Но имя нежное и звучно, и прекрасно,
Как имена родных утраченных друзей:

Нем, как у статуи, недвижный взор очей,
И в звуках голоса спокойно-отдаленных
Звучат мне голоса в могилу унесенных.

Перевод В. Я. Брюсова.
Верлен П. Три сборника стихов / Сост. Г. Косиков. М.: ОАО Издательство "Радуга", 2005. С. 257.
Верлен, 2014. 2, 19.

Привычная мечта

Мне часто грезится заветная мечта -
Безвестной женщины, которую люблю я.
Но каждый раз она совсем не та,
И не совсем одна, - и я томлюсь, тоскуя.

И ею я любим; та женщина одна
Умеет разгадать моей души загадки,
И моего чела холодный пот и складки
Умеет освежить слезами лишь она.

Она смугла, бледна иль рыжая? - Не знаю.
Как имя? - Ах, оно нежней, чем имена
Всех тех, кого я знал, когда был близок к раю!

В манящем голосе она таит одна
Все звуки голосов, отторгнутых утратой,
И тихий взор ее подобен взору статуй.

 

Перевод Г. Шенгели.
Верлен, 2014. 2, 19-20.

Мой задушевный сон

Я часто вижу сон пронзительный и странный
О некой женщине, кому я мил, и мной
Любимой, всякий раз и не совсем иной
И не совсем такой, и зоркой, и желанной.

Желанной, зоркой, - ах! Загадкою туманной
Мой дух не стал, увы! лишь для нее одной,
Лишь для нее одной прозрачен, и больной
Зной лба лишь ей одной смягчать слезой нежданной.

Блондинка, рыжая, брюнетка? Все равно!
А имя? Помнится, что нежное оно,
Как имена подруг, из жизни взятых Роком.

Как бы у статуй, взор застыл меж бледных век,
А в ровном голосе, и низком, и далеком,
Есть милый выговор тех, кто умолк навек!

 

Перевод М. Миримской.
Верлен, 2014. 2, 20-21.

Мой  привычный сон

Я часто вижу сон о женщине желанной,
Покрытой таинством, которой я любим,
Поверившей в меня всем существом своим,
Всегда изменчивой и все же постоянной.

Лишь ей одной дано постичь мой ум туманный
И сердце разгадать, закрытое другим.
Лишь ей дано согреть дыханьем дорогим
И жар мой остудить лавиной слез нежданной.

Блондинка ль, темная? Не помню я, а имя
Слилось в единое с далекими, родными,
Запечатленными на памятной плите.

Во взоре статуи застыла тень печали,
А голос так глубок и сладостен, как те,
Которые давно навеки отзвучали.

 

Перевод А. Гелескула.
Верлен, 2014. 1, 14.

Мой давний сон

Я свыкся с этим сном, волнующим и странным,
В котором я люблю и знаю, что любим,
Но облик женщины порой неуловим -
И тот же и не тот, он тает за туманом.

И сердце смутное и чуткое к обманам
Во сне становится прозрачным и простым -
Но для неё одной! - и стелется, как дым,
Прохлада слёз её над тягостным дурманом.

Темноволоса ли, светла она? Бог весть.
Не помню имени - но отзвуки в нём есть
Оплаканных имён на памятных могилах,

И взглядом статуи глядят её глаза,
А в тихом голосе, в его оттенках милых,
Грустят умолкшие, родные голоса.

 

Перевод А. Ревича.
"Страницы сайта поэта Александра Ревича", http://www.insocinf.com/3rv.htm не действует
Верлен, 2014. 2, 21-22.

Мой неизменный сон

Как часто странный сон проходит предо мной:
Мне незнакомая является подруга,
Мы с нею так близки, так влюблены друг в друга,
Хоть лик ее во мгле и всякий раз иной.

Мы с нею так близки, что только ей одной
Открою сердце я, и в том ее заслуга,
Что лишь она меня излечит от недуга,
И лишь ее слеза лоб охлаждает мой.

Я вспомнить не могу ни цвет волос любимой,
Ни имя нежное, хотя неуловимый
В нем отзвук тех имен, что в мир иной ушли,
Неразличимый взор подобен взорам статуй,
А в хоре умерших, стихающем вдали,
Мне голос чудится, чуть слышный, глуховатый.

 

 

Перевод В. Портнова.
Верлен, 2014. 2, 22.

Привычный сон

Мне часто снится сон, тревожный и больной:
Люблю я женщину, совсем ее не зная,
Она всегда одна и всякий раз иная,
Но поняла меня и хочет быть со мной.

И сердце темное открыто ей одной,
Лишь ей одной, увы, близка душа чужая,
И, мой горящий лоб слезами освежая,
Истает, как дымок, она порой ночной.

Черноволоса ли, рыжа? Припомнить силюсь...
Не помню имени, но в нем соединялись
Былые имена былых моих подруг.

Спокойный взгляд ее похож на взоры статуй,
А голоса грудной, протяжный, строгий звук -
На голос дорогой, навек землею взятый.

 
   

вверх

2. Le rêve familier*

Мы полюбили друг друга в минуты глубокого сна:
Призрак томительно-сладкий и странный - она.

Маски, и вечно иной, никогда предо мной не снимая,
Любит она и меня понимает, немая...

Так к изголовью приникнув, печальная нежная мать
Сердцем загадки умеет одна понимать.

Если же греза в морщинах горячую влагу рождает,
Плача лицо мне слезами она прохлаждает...

Цвета назвать не умею ланиты ласкавших волос,
Имя?.. В нем звучное, помню я, с нежным слилось.

Имя - из мира теней, что тоскуют в лазури сияний,
Взоры - глубокие взоры немых изваяний.

Голос - своею далекой, и нежной, и вечной мольбой,
Напоминая умолкших, зовет за собой...

1901

* Привычный сон (франц.).

ПС. С. 253.
Два автографа в ЦГАЛИ, один без загл., с подзаг. '(На мотив из П. Верлена)'; там же список с фр. загл. и тем же подзаг. Это - вариация на тему предыдущего ст-ния Верлена, далекая от оригинала. Фр. загл. указано Анненским неточно (вм. 'Mon rêve familier').

См.:
Гамалова Н. Имя собственное в творчестве Анненского.

Стародумова Е. (Мошонкина). Paul Verlaine/Поль Верлен: перевод как искусство потерь. PDF

3. Colloque sentimental*

Забвенный мрак аллей обледенелых
Сейчас прорезали две тени белых.
Из мертвых губ, подъяв недвижный взор,
Они вели беззвучный разговор;
И в тишине аллей обледенелых
Взывали к прошлому две тени белых:
"Ты помнишь, тень, наш молодой экстаз?"
- "Вам кажется, что он согрел бы нас?"
- "Не правда ли, что ты и там все та же,
Что снится, тень моя, тебе?" - "Миражи".
- "Нет, первого нам не дано забыть
Лобзанья жар... Не правда ль?" - "Может быть".
- "Тот синий блеск небес, ту веру в силы?"
- "Их черные оплаканы могилы".
Вся в инее косматилась трава,
И только ночь их слышала слова.

* Чувствительная беседа (фр.) - Ред.

Colloque sentimental

Dans le vieux parc solitaire et glacé
Deux formes ont tout à l'heure passé.

Leurs yeux sont morts et leurs lèvres sont molles,
Et l'on entend à peine leurs paroles.

Dans le vieux parc solitaire et glacé
Deux spectres ont évoqué le passé.

- Te souvient-il de notre extase ancienne?
- Pourquoi voulez-vous donc qu'il m'en souvienne?

- Ton coeur bat-il toujours à mon seul nom?
Toujours vois-tu mon âme en rêve?

- А ! les beaux jours de bonheur indicible
Oú nous joignions nos bouches!

- Qu'il était bleu, le ciel, et grand, l'espoir!
- L'espoir a fui, vaincu, vers le ciel noir.

Tels ils marchaient dans les avoines folles,
Et la nuit seule entendit leurs paroles.

 

ТП. С. 253-254.
Два автографа в ЦГАЛИ, один под фр. загл. и рус. 'Сентиментальная беседа', другой - под загл. 'Чувствительная беседа'. Перевод ст-ния 'Colloque sentimental' из книги 'Les ietes gaiantes'.

А. Блок отметил перевод "бледностью", но "впрочем <...> не всегда", в своей рецензии на книгу Анненского.

 

Перевод В. Я. Брюсова.
Верлен, 2014. 2, 131-132.

Сентиментальный разговор

В старинном парке ветер выл осенний.
В старинном парке тихо шли две тени.

Их губы скорбны, мертвен блеск зрачков,
Чуть слышен лепет их печальных слов.

В старинном парке ветер выл осенний.
О прошлом в парке лепетали тени.

- Ты наше счастье помнишь ли, в былом?
- Зачем я буду вспоминать об нем?

- О, миг единственный был нами прожит,
Когда в лобзаньи мы слились. - Быть может.

- На голос мой дрожишь ли ты в ответ?
Всегда ль меня ты в грезах видишь? - Нет.

- Цвела надежда, было небо сине.
- Надежды нет, и мы вдвоем в пустыне.

Так шли они меж зыблемых овсов,
И только ночь внимала звукам слов.

 

Перевод М. Авиновой.
Верлен, 2014. 2, 132.

Сентиментальный разговор

В осенней мгле деревья чуть дрожат,
Две тени там прошли в пустынный сад.

Их взор угас и губы помертвели,
Доносятся слова их еле-еле.

В осенней мгле застыл старинный сад,
Два призрака о прошлом говорят.

- Восторг любви ты помнишь? как согрета
Им жизнь была! - Зачем мне помнить это?

- При имени моем, душа в ответ
Трепещет ли твоя как прежде? - Нет.

- Как билось сердце страстно и тревожно,
Как сладко поцелуй томил! - Возможно.

- Надежд блаженство! о, небес лазурь!
- Навеки скрыл их прах осенних бурь.

Так шли они... Трава едва шуршала,
И только ночь их шепоту внимала.

 

 

Перевод Г. Шенгели.
Верлен.
Избранное. М.: Московский рабочий, 1996. С. 53.
Верлен, 2014. 2, 134.

Чувствительное объяснение

В старинном парке, в ледяном, в пустом,
Два призрака сейчас прошли вдвоём.

Их губы дряблы, взор померк, и плечи
Поникли, - и едва слышны их речи.

В старинном парке, в ледяном, в пустом,
Две тени говорили о былом.

- Ты помнишь ли, как счастье к нам ласкалось?
- Вам нужно, чтоб оно мне вспоминалось?

- Всё ль бьётся сердце моему в ответ?
Всё ль я во сне тебе являюсь? - Нет.

- Ах, был же миг восторга небывалый,
Когда мы губы сблизили? - Пожалуй.

- О, блеск надежд! О, синева небес!
- Блеск в небе чёрном, побеждён, исчез.

Так в бурьяне они брели устало,
И только полночь их словам внимала.

 

Перевод И. Эренбурга.
Эренбург И. Стихи: 1938-1958. М.: Советский писатель, 1959 (Библиотека поэта, БС).
Верлен, 2014. 2, 133.

Сентиментальный разговор

В покинутом парке, печальном, пустом,
Две скорбные тени проходят вдвоём.

Глаза их погасли, уста побледнели,
Их тихие речи звучат еле-еле.

В покинутом парке, печальном, пустом,
Две тени, встречаясь, грустят о былом.

- Скажи мне, ты помнишь ли счастье былое?
- Зачем вы хотите, чтобы помнил его я?..

- Душа моя снится тебе, и тогда,
Скажи мне, ты плачешь во сне? - Никогда.

- О, прошлая радость тебя не тревожит
И первых признаний восторги? - Быть может...

- И синее небо и вера в сердцах?
- Но вера исчезла в ночных небесах...

Так тихо проходят две скорбные тени,
И ночь только слышит их речи сомнений.

 
 

Перевод М. Миримской.
Верлен, 2014. 2, 135.

Сентиментальная беседа

Холодный парк, унынье, запустенье.
Два существа бредут неясной тенью.

Глаза тусклы, походка их мертва,
И чуть слышны невнятные слова.

Холодный парк, унынье, запустенье.
Два призрака бормочут о цветенье.

'Ты помнишь радость тех далеких дней?' - 'Зачем вы, право, вспомнили о ней?' -

'Мысль обо мне в тебе рождает трепет,
Былой восторг?' - 'О нет', - неясный лепет.

'Дни счастья! Разве можно их забыть!
Ты помнишь губ слиянье?' - 'Может быть'.-

'Рвалась надежда к небесам просторным'. - 'Она исчезла в этом небе черном'.

Меж диких трав они тащились прочь,
И их слова слыхала только ночь.

 

 

Перевод Владимира Микушевича, https://www.stihi.ru/2013/11/09/10882
(взят А. Сухановым для песни)
Верлен, 2014. 2, 136.

Чувствительная беседа

В саду, где стужей веет от земли,
Два привиденья только что прошли,

Глаза мертвы, уста давно увяли.
Расслышать можно шёпот их едва ли.

Двум призракам напомнил старый сад
О том, что было много лет назад.

- Ты помнишь наши прежние свиданья?
- Помилуйте, к чему воспоминанья?

- Тебе я снюсь? Трепещешь ты в ответ,
Когда моё раздастся имя? - Нет.

- Блаженство наше было столь безмерно.
Мы целовались... Помнишь?.. - Да, наверно.

- Надежда, как лазурь, была светла.
- Надежда в чёрном небе умерла.

В полях туманных призраки пропали.
Их слышал только мрак... И то едва ли.

 

 

Перевод Александра Солина, https://www.stihi.ru/2008/01/22/43 (2008)

Сентиментальный разговор

В парке старинном, холодном, пустом
Двух силуэтов родился фантом.

Вялы их губы, мертвы их глаза
И еле слышно звучат голоса

В парке старинном, холодном, пустом
Два приведенья копались в былом.

- Помнишь - любовным пылали огнем?
- Что за нужда вспоминать мне о нем?

- Также твое бьется сердце в ответ,
Лишь мое имя услышишь ты? - Нет.

- Выразить дней чудных счастье так сложно
Где мы сливались устами! - Возможно.

- Ах, небо синее светлых надежд!
- Ныне стал черным покров их одежд.

Так они шли среди буйства овса,
Ночи доверив свои голоса.

 

Перевод: Екатерина, http://mustran.ru/2011/work/177 (2011)

В пустынном парке в морозной тиши
Печальные мимо прошли две души.

Глаза пусты их, из мертвенных ртов
Доносятся тени несказанных слов.

В пустынном парке в морозной тиши
Беседу о прошлом вели две души.

- Ты помнишь, как счастливы были с тобой?
- Обязан я помнить о жизни былой?

- Все ль сердце твое вторит сердцу в ответ?
Всегда ли являюсь во снах тебе? - Нет.

- Ах! Дни несказанного счастья делить,
Когда поцелуи цвели! - Может быть.

- О, синь небосвода, о, чаяний свет!
- Затянуто небо, и чаяний нет.

Так в диком бурьяне две тени прошли,
Их мертвые речи лишь ночи слышны.

 

 

Перевод: Марина Влада-Верасень,
https://stihi.ru/2011/02/11/9701 (опубл. 2011)

Сентиментальный коллоквиум

В заброшенном старинном парке насквозь промерзшем и пустом
Два призрака за руки взявшись сейчас прошли к плечу плечом.

Их губы вялы и бескровны, глаза - угасшие огни,
Едва различно, полусонно свой диалог ведут они.

В заброшенном старинном парке насквозь промерзшем и пустом
Две тени вспомнили о прошлом, заговорили о былом.

- Ты помнишь, как нам здесь гулялось, как наше счастье окрылялось?
- Вам нужно, чтоб мне вспоминалось, чтоб никогда не забывалось?

- А твое сердце бьется слаще при имени моем в ответ,
Душа во сне приходит чаще к тебе моя, скажи мне? - Нет.

- Ах, были ж дни восторга, трепета полны и миг удачи небывалый
Когда уста наши сливались! Скажи мне, помнишь? - Да, пожалуй,

Что небо было голубое и изумрудная трава, надежда сердце вдохновляла...
- Надежда в неба чернь сбежала и там осталась навсегда!

Так шли они, брели устало в бурьяне трав все дальше - прочь.
Их небо сполохом венчало, словам внимала только ночь.

 

Перевод И. Булатовского.
Верлен, 2014. 1, 80-81.

Сентиментальный разговор

В парке пустынном, в морозной пыли,
Две тени вечерним часом прошли.

Глаза мертвы, губ соцветья увяли,
И слов их шелест слышен был едва ли.

В парке пустынном, в морозной пыли
Виденья взывали к дням, что прошли.

- Еще ты помнишь прежнее желанье?
- Зачем тревожить мне воспоминанье?

- Подумав обо мне, горишь в ответ?
- Меня во сне еще ты видишь? - Нет.

- Ах, эти дни счастья, радости шалой,
Когда сливались наши губы! - Да, бывало...

- Надежда наша так была сильна!
- Там, в черных небесах, скрылась она.

По вздыбленной траве они ступали,
И даже ночь слыхала их едва ли.

 

вверх

4.  *   *   *

Начертания ветхой триоди
Нежным шепотом будит аллея,
И, над сердцем усталым алея,
Загораются тени мелодий.

Их волшебный полет ощутив,
Сердце мечется в узах обмана,
Но навстречу ему из тумана
Выплывает банальный мотив.

О, развеяться в шепоте елей...
Или ждать, чтоб мечты и печали
Это сердце совсем закачали
И, заснувши... скатиться с качелей?

С. 254.
ПС. Три автографа, два списка и черновой набросок в записной книжке 1898 г. в ЦГАЛИ.
Далекий от оригинала перевод ст-ния 'Je devine à travers un murmure' из книги 'Romances sans paroles' ('Песни без слов').

Триодь - богослужебная книга.

Переводы Ф. К. Сологуба (из книги 1908 г. и вариант):
Верлен П. Стихотворения избранные и переведенные Фёдором Сологубом. Томск: "Водолей", 1992. С. 40, 113.
Верлен, 2014. 2, 181, 182.
 

Мне кротко грезится под шепотом ветвей
Былых бесед живое очертанье;
Предчувствую, сквозь звучное мерцанье,
О бледная любовь, зарю грядущих дней.

Моя душа и сердце бредом жарким
Слиты, как глаз двойной, - увы, трепещет в нем
Неведомая песнь, и непогодным днем
Со всех сторон звучит призывом ярким.

О, если бы теперь пришла ты, смерть моя,
Пока любовь колеблется с тоскою
Меж старых снов и жизнью молодою!
О, как бы в зыбке той неслышно умер я!

Я угадываю сквозь шептанья
Тонкий очерк голосов летийских
И в сияньи светов мусикийских
Бледную любовь, зарю мечтанья!

Сердце и душа томятся жаждой, -
В них дано не зренье ль мне двойное,
Где дрожат сквозь марево дневное
Песенки, увы! от лиры каждой?

Умереть бы так, как отлетели
Те часы изгнания и рая,
Что Амур качал, мне угрожая!
Умереть бы в этой колыбели!

 

Комментарий к этому стихотворению Анненский дал в статье "О современном лиризме", где последняя строфа приведена в оригинале. Сопоставляя его с переводом Сологуба и со своим, Анненский написал:

"Сологуб перевел его плохо, а я сам позорно. Не буду я пытаться переводить еще раз это четверостишие. Лучше постараюсь объяснить вам верленовские стихи в их, так сказать, динамике. Представьте себе фарфоровые севрские часы, и на них выжжено красками, как Горы качают Амура. Горы - молодые, но самые часы старинные. И вот поэт под ритм этого одинокого ухождения часов задумался на одну из своих любимых тем о смерти, т. е., конечно, своей смерти. Мягко-монотонное чередование женских рифм никогда бы, кажется, не кончилось, но эту манию разрешает формула рисунка: "Вот от таких бы качелей умереть".

Чтобы скрыть от нас картину, породившую его стихи, Верлен заинтриговал нас, вместо мифологических Гор поставив слово часы с маленькой буквы, и вместо Амура - написав любовь, как чувство.

Не то у Сологуба. Его качели - самые настоящие качели. Это - скрип, это - дерзкое перетирание конопли, это - ситцевая юбка шаром, и ух-ты! Но здесь уже дело не в самом Сологубе, а в свойстве того языка, на котором была когда-то написана и гениальная пушкинская "Телега"."

Далее Анненский сопоставил стихотворение Верлена со стихотворением Сологуба "Чертовы качели". Можно отметить, что перевод Анненского стал известен лишь в издании 1923 года.

 

Перевод В. Я. Брюсова.
Верлен, 2014. 2, 183.

Угадать я стараюсь в роптаньи
Лики тонкие зовов печальных,
И в мерцаньи огней музыкальных
Лик Любви - словно Рай в обещаньи!

И душа и мечта в опьяненьи -
Только взор, неподвижный и странный,
Где дрожат, как сквозь облак туманный,
Все напевы и все песнопенья.

Умереть бы, без думы, без цели!
И, былое смешав с настоящим,
О дитя, позабыть о грозящем!
Умереть бы под эти качели!

Перевод Г. Шенгели.
Верлен,
2014. 2, 184.

Я провижу в стрекочущем хоре
Тонкий очерк старинных взываний
И в глуби музыкальных сияний -
Бледной страсти грядущие зори!

Дух и сердце, безумьем одеты,
Превращаются в зренье двойное,
Где мерцают в тумане и зное
Всех, увы, старых лир ариетты!

Умереть бы, как те отлетели -
Быстрых мигов истаявших звоны,
Что колеблет Амур устрашённый!
Умереть бы на этой качели!

 
 

Перевод А. Эфрон.
Верлен, 2014. 2, 184-185.

Нежный строй голосов отзвучавших
Я в сегодняшнем лепете чую;
В робкой бледности - краску иную,
Трепет зарев, еще не пылавших...

В дне вчерашнем иль завтрашнем - где мы?
Где мы, сердце? В тумане глубоком
Ты провидишь недремлющим оком
Всем поэтам присущую тему.

Умереть бы в печалях, весельях, -
О, любовь! - как часы и мгновенья,
В непрестанном и вечном движенье...
Умереть бы на этих качелях!

 

Перевод И. Булатовского.
Верлен, 2014. 1, 103.

Мнится мне сквозь мое бормотанье
Тонкий контур голосов забытых
И в музыке блесков разлитых,
О, любовь, новых зорь обещанье!

Снова сердце и дух не от мира,
Это словно бы зренье двойное,
Где трепещет в полуденном зное
Песенкой - увы - любая лира!

Смерти одинешенькой ужели
Ты боишься шаткими часами?
Пусть приходят и уходят с нами!
О на этой умереть качели!

 
     

5. Песня без слов

Сердце исходит слезами,
Словно холодная туча...
Сковано тяжкими снами,
Сердце исходит слезами.

Льются мелодией ноты
Шелеста, шума, журчанья,
В сердце под игом дремоты
Льются дождливые ноты...

Только не горем томимо
Плачет, а жизнью наскуча,
Ядом измен не язвимо,
Мерным биеньем томимо.

Разве не хуже мучений
Эта тоска без названья?
Жить без борьбы и влечений
Разве не хуже мучений?

С. 254-255.
ТП. Два автографа, один под фр. и рус. загл., и список в ЦГАЛИ.
Перевод ст-ния 'Il pleure dans mon cæur' из той же книги.
В списке из переплетенной тетради (ед. хр. 27, л. 11, ? 8) 'Песня без слов Поля Верлена'. В конце - многоточие.

Есть мнение, что стихотворение Анненского "Октябрьский миф" является переложением стихотворения Верлена: Гитин В. Е. Два источника стихотворения И. Ф. Анненского 'Тоска маятника'; Гитин В. Е. "Интенсивный метод" в поэзии Анненского (Поэтика вариантов: два "пушкинских" стихотворения в "Тихих песнях").

Анализ анненского перевода стихотворения: Парамонова Л. Ю. И. Анненский и П. Верлен: искусство перевода или авторская окраска?

Переводы Ф. К. Сологуба (три варианта из книги 1908 г.):
 

Il pleut doucement sur la ville.
(Arthur Rimbaud).

Слезы в сердце моем, -
Плачет дождь за окном.
О, какая усталость
В бедном сердце моем.

Шуму проливня внемлю.
Бьет он кровлю и землю,
-
Много в сердце тоски,
-
Пенью проливня внемлю.

Этих слез не пойму, -
Не влечет ни к чему
Уж давно мое сердце.
Что жалеть,
- не пойму.

Тяжелей нет мученья, -
Без любви, без презренья,
Не понять, отчего
В сердце столько мученья.

 

В слезах моя душа, -
Под проливнем селенье;
Унынием дыша,
О чем грустит душа?

Потоки дождевые
По кровлям, по земле!
В минуты скуки злые
О, песни дождевые!

О, слезы без причин
В душе, что провожает
Измены без кручин!
Мой траур без причин.

Вот горшее страданье:
Не знаешь, отчего,
Чужда очарованья,
Душа полна страданья!

 

На сердце слезы упали,
Словно на улице дождик.
Что это, что за печали
В сердце глубоко упали?

Дождика тихие звуки,
Шум по земле и по крышам,
Сердцу в томлениях скуки
О, мелодичные звуки!

Слезы твои без причины, -
Сердце, ведь ты же боролось
С непостоянством судьбины!
Траур надет без причины.

Вряд ли есть худшее горе:
Даже не знать, отчего же,
Не примиряясь, не споря,
Сердце исполнено горя.

Верлен П. Стихотворения избранные и переведенные Фёдором Сологубом. Томск: "Водолей", 1992. С. 37, 38, 39.

О первом варианте перевода Сологуба М. А. Волошин написал: "Кажется, сам Верлен заговорил русским стихом, так непринужденно, просто и капризно звучит он. Стихи приведенные повторяют подлинник с точностью буквальной." (Максимилиан Волошин. Поль Верлен. Стихи, избранные и переведенные Федором Сологубом. // Максимиллиан Волошин. Лики творчества. Ленинград: "Наука", 1988. С. 442).

Перевод В. Я. Брюсова.
Верлен, 2014. 2, 187-188.

Il pleut doucement sur la ville.
Arthur Rimbaud

Небо над городом плачет,
Плачет и сердце мое.
Что оно, что оно значит,
Это унынье мое?

И по земле и по крышам
Ласковый лепет дождя.
Сердцу печальному слышен Ласковый лепет дождя.

Что ты лепечешь, ненастье?
Сердца печаль без причин...
Да! ни измены, ни счастья, - Сердца печаль без причин.

Как-то особенно больно
Плакать в тиши ни о чем.
Плачу, но плачу невольно,
Плачу, не зная о чем.

Перевод Б. Пастернака.
Верлен, 2014. 2, 188-189.

Над городом тихо накрапывает дождь.
Артюр Рембо

И в сердце растрава,
И дождик с утра,
Откуда бы, право,
Такая хандра?

О дождик желанный,
Твой шорох - предлог
Душе бесталанной
Всплакнуть под шумок.

Откуда ж кручина
И сердца вдовство?
Хандра без причины
И ни от чего.

Хандра ниоткуда,
Но та и хандра,
Когда не от худа
И не от добра.

Перевод И. Эренбурга.
Верлен, 2014. 2, 189-190.

Сердце тихо плачет,
Точно дождик мелкий,
Что же это значит,
Если сердце плачет?

Падая на крыши,
Плачет мелкий дождик,
Плачет тише, тише,
Падая на крыши.

И дождю внимая,
Сердце тихо плачет.
Отчего - не зная,

Лишь дождю внимая.
И ни зла, ни боли!
Все же плачет сердце,
Плачет оттого ли,
Что ни зла ни боли?

 

Перевод М. Талова.
Верлен, 2014. 2, 190-191.

Дождь тихо над городом льется.
Артюр Рембо

Слезы - в сердце моем,
Как над городом дождик.
Почему и по ком
Горе - в сердце моем?

О, дождя шорох нежный
На земле и вдоль крыш!
Для души ли мятежной
Дождь поет этот нежный?

Безотчетна печаль
В сердце столь опостылом.
Что? Измена ль? Беда ль? Беспричинна печаль.

Нет ужасней кручины,
Чем гадать - почему
Без любви, без причины
В сердце столько кручины!

 

Перевод Г. Шенгели.
Верлен, 2014. 2, 191-192.

Весь день льет слезы сердце,
Как дождь на город льет.
Куда от горя деться,
Что мне проникло в сердце?

О, нежный шум дождя
По камням и по крышам!
И, в сердце боль будя,
О, песенка дождя!

И слезы беспричинно
В истомном сердце том.
Измена? Нет помина!
Томленье беспричинно.

Но хуже нету мук,
Раз нет любви и злобы,
Не знать: откуда вдруг
Так много в сердце мук.

 

Перевод С. Петрова.
Верлен, 2014. 2, 192.

Моросящим дождем
что-то плачется в сердце.
Уж не скука ли в нем
пробирает дождем?

О капель дождевая!
И с такою тоской,
сердцу дрожь навевая,
льется песнь дождевая!

Дождь зачем-то бог весть,
и до слез сердцу тошно.
Хоть бы страсть или месть!
Грусть зачем-то бог весть.

Не пойму этой муки -
ни с того ни с сего,
без любви, без разлуки
сердце плачет от муки.

 

Перевод В. Портнова.
Верлен, 2014. 2, 193.

В сердце - слезы одни,
Словно дождь над кварталом,
И откуда они
В эти мирные дни?

То поет, то бормочет
Средь панелей и крыш,
Сердце выплакать хочет
То, что дождик бормочет.

Не понять, отчего
Сердце так изнывает,
Кто обидел его?
Не понять ничего!

Нет несноснее муки,
Чем не знать, почему
Без любви, без разлуки
Сердце рвется от муки.

 

Перевод М. Миримской.
Верлен, 2014. 2, 194.

Тихонько дождь идет на город.
Рембо

И сердце всё в слезах,
И в городе дождливо.
Сомнение и страх,
И сердце всё в слезах.

Холодных капель пенье
На крыше, на земле!
Душа моя в смятенье.
О, сладостное пенье!

Для слез причины нет,
Но сердцу все постыло.
Что было - ложь, навет?
Для слез причины нет.

Так почему, не зная
Ни злобы, ни любви,
В тревоге изнывая,
Грущу, забот не зная?

 

Перевод А. Гелескула.
Верлен, 2014. 2, 195.

Сердцу плачется всласть,
Как дождю за стеной.
Что за темная власть
У печали ночной?

Мой напев дождевой
На пустых мостовых,
Неразлучен с тоской
Твой мотив городской!

Сердце плачет тайком -
О какой из утрат?
Это плач ни о ком,
Это дождь виноват.

И за что, не пойму,
Эта мука из мук -
Тосковать одному
И не знать почему?

 

Перевод А. Ревича.
Верлен, 2014. 2, 195-196.

Слезы в сердце моем,
Как над городом дождик;
Что за грусть под дождем
Ноет в сердце моем?

О, как сладко по крышам
И по плитам звенит!
С замиранием слышим
Дождь, поющий по крышам.

Нет особых причин
Сердцу глупому плакать.
Ни измен, ни кручин...
Нет для грусти причин.

Ах, какая досада:
Не понять, почему
Без любви, без разлада
В сердце грусть и досада.

 

Перевод М. Квятковской.
Верлен, 2014. 2, 196-197.

Пасмурно в сердце моем, Пасмурный день за окном. Что за печаль и о чем В сумрачном сердце моем?
Капли дождя нараспев Мерно по крышам стучат, Сердцем моим овладев, - О, этот дождь нараспев!
Сам не пойму, отчего Тяжесть на сердце легла -
Что омрачило его?
Странная боль: ни с чего.
В том-то и корень беды - Тошно ему ни с чего.
В нем - ни любви, ни вражды: Имени нет у беды.

 

Перевод И. Булатовского.
Верлен, 2014. 1, 104.

Над городом тихо идет дождь.
Артюр Рембо

Дождь нá сердце моем,
Как над городом, плачет.
Отчего и о чем
Слезы в сердце моем?

Дождевое шуршанье
По крышам, по земле,
Сердцу сплошь наказанье
Этой песни шуршанье.

Что плачет, не пойму,
В этом сердце так смутно?
Эй, траур по кому?
В чем дело, не пойму.

Нет беспощадней муки,
Чем не ведать, как же так:
Ни любви, ни разлуки,
А в сердце столько муки.

     

вверх

6.      *   *   *

     Я долго был безумен и печален
От темных глаз ее, двух золотых миндалин.

     И все тоскую я, и все люблю,
Хоть сердцу уж давно сказал: "Уйди, молю",

     Хотя от уз, от нежных уз печали
И ум и сердце вдаль, покорные, бежали.

      Под игом дум, под игом новых дум,
Волнуясь, изнемог нетерпеливый ум,

      И сердцу он сказал: "К чему ж разлука,
Когда она все с нами, эта мука?"

     А сердце, плача, молвило ему:
"Ты думаешь, я что-нибудь пойму?

     Не разберусь я даже в этой муке.
Да и бывают ли и вместе, и в разлуке?"

ПС. С. 255.
Автограф в ЦГАЛИ. Перевод ст-ния 'Oh triste, triste etait mon ame' из той же книги.

О переводе: Гаспаров М. Л. Подстрочник и мера точности.

 

Перевод Ф. К. Сологуба (не вошел в книгу 1908 г.):
Верлен П.
Стихотворения избранные и переведенные Фёдором Сологубом. Томск: "Водолей", 1992. С. 79.
Верлен, 2014. 2, 203-204.

O TRISTE, TRISTE ÉTAIT MON ÂME

Душе какие муки, муки
Быть с нею, с нею быть в разлуке!

Покоя нет в разлуке с ней,
В разлуке с ней души моей.

Далеко сердце от нее,
О, сердце нежное мое!

Покоя нет в разлуке с ней,
В разлуке с ней души моей!

И сердце, сердце, что болит,
Душе - возможно ль? - говорит,

Возможно ль в муке без нее
Изгнанье гордое мое?

Душа в ответ: как знать! как знать!
Что может это означать -

В изгнании, но подле жить,
Расставшись с ней, все подле жить.

 

Перевод А. Гелескула.
Верлен, 2014. 2, 205.

Душа грустна и всё грустней -
Моя душа грустит о ней.

И мне повсюду тяжело,
Куда бы сердце ни брело.

Оно ушло с моей душой
От этой женщины чужой.

Но мне повсюду тяжело,
Куда бы сердце ни брело.

И, обреченное любить,
Спросило сердце: - Мог ли быть

И вел ли он куда-нибудь,
Наш горький, напрасный путь?

Душа вздохнула: - Знает Бог,
Как размотать такой клубок!

И гонят нас, и нет пути -
И ни вернуться, ни уйти...

 

Перевод В. Васильева.
Верлен, 2014. 2, 206.

Не жду, не жду себе покою,
И женщина тому виною.

Мне всё грустней, мне всё грустней, Хоть сердце и рассталось с ней,

Хоть сердце и душа в печали
От этой женщины бежали.

Мне всё грустней, мне всё грустней, Хоть сердце и рассталось с ней.

И сердце у души спросило:
'Нас развела какая сила?

И неужели справедлив
Наш гордый, горький с ней разрыв?'

Душа вздохнула: 'Мне бы тоже Узнать хотелось: что же, что же,

Держа на расстоянье нас,
Не разлучает и на час?'

 

Перевод И. Булатовского.
Верлен, 2014. 1, 108.

Душа в тоске, в тоске глубокой
Из-за нее, из-за далекой.

Пусть в сердце нет ее давно,
Не унимается оно.

Хоть сердце и душа в печали
От этой женщины бежали.

Пусть в сердце нет ее давно,
Не унимается оно.

И сказало сердце от боли
Моей душе: навеки что ли,

Навеки что ли, - говорит, -
Печаль изгнанья, боль обид?

Душа ответила: сама я
Здесь мучаюсь, не понимая,

Как, уходя, остаться с ней,
Чем безвозвратней, тем тесней.

   

7. Первое стихотворение сборника "Sagesse" *

Мне под маскою рыцарь с коня не грозил,
Молча старое сердце мне Черный пронзил,

И пробрызнула кровь моя алым фонтаном,
И в лучах по цветам разошлася туманом.

Веки сжала мне тень, губы ужас разжал,
И по сердцу последний испуг пробежал.

Черный всадник на след свой немедля вернулся,
Слез с коня и до трупа рукою коснулся.

Он, железный свой перст в мою рану вложив,
Жестким голосом так мне сказал: "Будешь жив".

И под пальцем перчатки целителя твердым
Пробуждается сердце и чистым и гордым.

Дивным жаром объяло меня бытие,
И забилось, как в юности, сердце мое.

Я дрожал от восторга и чада сомнений,
Как бывает с людьми перед чудом видений.

А уж рыцарь поодаль стоял верховой;
Уезжая, он сделал мне знак головой,

И досель его голос в ушах остается:
"Ну, смотри. Исцелить только раз удается".

* Мудрость (франц.)

ПС. С. 255-256.
Автограф в ЦГАЛИ, под загл. 'Из Верлена (Первое стихотворение сборника 'Sagesse')'.
Перевод ст-ния 'Beau chevalier qui chevauchc en silence' из книги 'Sagesse' ('Мудрость'). В издании 'Верлен, 2014' сборник назван Смиренномудрие".

 

Перевод Ф. К. Сологуба.
Верлен,
2014. 2, 259-260.

Меня в тиши Беда, злой рыцарь в маске, встретил
И в сердце старое копье свое уметил.

Кровь сердца старого багряный мечет взмах
И стынет, дымная, под солнцем на цветах.

Глаза мне гасит мрак, упал я с громким криком,
И сердце старое мертво в дрожаньи диком.

Тогда приблизился и спешился с коня
Беда, мой рыцарь злой, и тронул он меня.

Железом скованный, влагая перст глубоко
Мне в язву, свой закон вещает он жестоко,

И от касания холодного перста
И сердце ожило, и честь, и чистота,

И, к дивной истине так пламенно-ревниво,
Вновь сердце молодо в груди моей и живо.

Дрожу под тяжестью сомнений и тревог,
Но упоен, как тот, кому явился Бог.

А добрый рыцарь мой на скакуна садится,
Кивает головой пред тем, как удалиться,

И мне кричит (еще я слышу голос тот):
- Довольно в первый раз. Но берегись вперед!

 

Перевод В. Я. Брюсова.
Верлен, 2014. 2, 260-262.

Мне встретился рыцарь Несчастье, что скачет и ночью, и днем,
В молчанье, под тяжким забралом: он сердце пронзил мне копьем.

Мгновенно из ветхого сердца кровь брызнула алой струей,
Цветы оросила и с солнцем потом испарилась росой.

Но мрак отуманил мне очи, но стон мой до уст не достиг,
И умерло ветхое сердце во мне, в тот мучительный миг.

Таинственный рыцарь Несчастье спрыгнул с вороного коня,
Рукою в железной перчатке он властно коснулся меня.

Я чувствовал твердые пальцы, проникшие в рану мою,
А голос, суровый и строгий, меня призывал к бытию.

И вот, под холодным давленьем руки, облеченной в металл,
В груди моей сердце воскресло, и трепет по мне пробежал.

Да! Юное, чистое сердце, блестя неземной белизной,
Забилось свободно и гордо для жизни безвестной, иной.

Еще я дрожал, опьяненный, еще я поверить не мог,
Как всякий, кто видит виденье, с кем явно беседует Бог.

А рыцарь с закрытым забралом, поспешно вспрыгнул на коня,
И сделал мне знак, удаляясь, мгновенье глядел
на меня.

И крикнул мне голосом страшным (я слышу еще этот гром:
'Мой первый завет: повинуйся! Что дальше,узнаешь потом!'

 

Перевод Г. Шенгели.
Верлен, 2014. 2, 262-263.

Безмолвным рыцарем скача, спустив забрало,
Несчастье в сердце мне копья вонзило жало.

Кровь сердца старого плеснула, как родник,
Все обагрив цветы, и высохла чрез миг.

Мрак заволок мне взор, не мог сдержать я крика,
И сердце старое скончалось в дрожи дикой.

И грозный рыцарь тот, Несчастье, вдруг с коня
Сошел и подошел, и шевельнул меня,

И палец в наперстне железном ввел глубоко
Мне в рану, приговор мне возвестив жестоко.

И тот железный перст, обжегши сердце льдом,
Вмиг возродил его в кипенье молодом,

И сердце старое, невинностью небесной
Все обновленное, в груди забилось тесной.

Я, опьянев, дрожал; едва я верить мог,
Как человек, кому предстал внезапно Бог.

А рыцарь, на коня вскочив опять, рысцою
Путь продолжал, успев кивнуть мне головою

И крикнуть (голос тот я слышу и сейчас):
'Отныне - берегись! Так можно только раз!'

 

Перевод В. Микушевича.
Верлен, 2014. 2, 263-264.

Безмолвный витязь Рок с опущенным забралом, Приблизившись верхом, пронзил мне грудь металлом.

Кровь сердца старого струей хлестнула в прах
И сразу высохла под солнцем на цветах.

Крик вырвался из уст, и содрогнулось тело,
И сердце старое в груди оцепенело.

И витязь Рок сошел со своего коня,
Рукой тяжелою коснулся он меня.

Он, раненую грудь перстом железным тронув,
Сурово возвестил мне свод своих законов.

С прикосновением железного перста
Вернулись к сердце вновь и жизнь и чистота.

И сердце, вверившись божественной надежде,
Забилось, юное и гордое, как прежде.

Дрожал я и не мог смятенья побороть,
Как тот, кому пошлет видение Господь.

А витязь на коня вскочил в мгновенье ока,
Чтоб головой потом кивнуть мне издалека

И крикнуть (до сих пор я слышу этот глас): -
Впредь берегись! Ты цел, но лишь на этот раз!

 

Перевод А. Ревича.
Верлен, 2014. 1, 130.

Рыщет рыцарь Несчастье на горе мое.
Подскакал он и в сердце всадил мне копье.

Заструился из сердца кровавый ручей,
Высыхая на травах от жарких лучей.

Крик предсмертный мои исторгают уста,
Сердце, вздрогнув, угасло, в глазах темнота.

Грозный рыцарь Несчастье навис надо мной,
Наклонился, коснулся перчаткой стальной.

Перст проник в мою рану - холодный металл,
Властный голос в тиши надо мной прозвучал.

Ощутив этот холод стального перста,
Сердце бьется. Я молод. И совесть чиста.

Вновь исполнено сердце любви и огня,
Бьется новое сердце в груди у меня.

Трепещу, опьяненный, плыву, как во сне,
Словно Божье явленье привиделось мне.

Взгромоздился опять на коня верховой,
Крикнул мне на прощанье, кивнул головой

(Этот голос я слышу опять и опять):
'Впредь наука! Пора бы разумнее стать!'

 

вверх

8. Томление. Сонет

Я - бледный римлянин эпохи Апостата.
Покуда портик мой от гула бойни тих,
Я стилем золотым слагаю акростих,
Где умирает блеск пурпурного заката.

Не медью тяжкою, а скукой грудь объята,
И пусть кровавый стяг там веет на других,
Я не люблю трубы, мне дики стоны их,
И нестерпим венок, лишенный аромата.

Но яд или ланцет мне дней не прекратят.
Хоть кубки допиты, и паразит печальный
Не прочь бы был почтить нас речью погребальной!

Пускай в огонь стихи банальные летят:
Я все же не один: со мною раб нахальный
И скука желтая с усмешкой инфернальной.

ТП. С. 256-257.
Два автографа, один под фр. и рус. загл., другой - под фр. загл., с вар., и два списка в ЦГАЛИ; автограф с вар. в ГПБ.
Варианты списков ЦГАЛИ, ст. 8-9 и 12-14:

И тягостен венец, лишенный аромата,
И, право, умирать я не хочу... пока,

Когда сожжет стихи последние рука,
Мне раб останется, не самый идеальный,
И беспредметная, но адская тоска.

Перевод ст-ния 'Langueur' из книги 'Jadis et naguere' ('Когда-то и недавно').
В списке из переплетенной тетради (ед. хр. 27, л. 4, ? 1) название 'La langueur (из П. Верлена)'.
В издании 'Верлен, 2014' стихотворение названо "Истома".

Эпоха Апостата - эпоха императора Юлиана Отступника (IV в. н. э.), отрекшегося от христианства и восстановившего религию античного мира; время упадка римского государства.
Стиль -  здесь орудие письма у древних - металлический грифель, которым писали на навощенных дощечках.
Паразит - нахлебник в богатом римском доме.
Инфернальная - адская.

 

Перевод В. Я. Брюсова.
Верлен, 2014. 2, 392.

Истома

Я - одряхлевший Рим, на рубеже паденья.
Смотрю, как варваров стремится рать вперед,
А сам беспечные пишу стихотворенья,
Где в стиле золотом истома солнца жжет.

Но одинокий дух сгорает от томленья...
Там где-то, говорят, кровавый бой идет...
О, ничего не мочь, в ответ на все моленья!
О, ничего не ждать, что скрасит этот гнет!

Увы! не мочь! не ждать! быть умереть не в силах!
Все выпито! Бафил, не смейся надо мной!
Все выпито. И что сказать в стихах унылых?

Ах, лишь последний раб, всегда насмешник, злой,
Ах, лишь наивный гимн, что надо бросить в пламя,
Да грусть, что над душой свое воздвигло знамя!

 

Перевод Г. Шенгели.
Верлен, 2014. 2, 393.

Томление

Я - Рим, империя на рубеже паденья,
Что, видя варваров громадных у ворот,
Небрежный акростих рассеянно плетет,
И в стилос золотой - закат струит томленье.

В душе, пустой насквозь, тоска до отвращенья.
Там, где-то, говорят, кровавый бой идет.
О! Нету сил пойти на зов столь слабый тот,
Нет воли жизнь зажечь хотя бы на мгновенье!

О! Нету воли жить, и умереть нет сил!
Да, все уж допито... Брось хохотать, Вафилл!..
Все допил, все доел. Но продолжать не стоит...

Есть: глуповатый гимн, что надо сжечь тотчас,
Есть: нерадивый раб, что презирает нас,
Есть: боль невесть о чем, что вечно в сердце ноет!

 

Перевод Э. Линецкой.
Верлен, 2014. 2, 393-394.

Томление

Я - Рим, державный Рим в часы перед развязкой.
Гляжу на варваров, плечистых, молодых,
Потом, не торопясь, слагаю акростих,
Любуясь блеском слов, их выверенной пляской.

Пустынная душа томится скукой вязкой.
А где-то там бои. Но мне-то что до них?
Ни воли нет, ни сил. Ток жизни вял и тих.
И нет желаний. Пруд, заросший нежной ряской.

Сил и желаний нет. О, смерть, и ты не тронь.
Все выпито. Батилл, а помолчать нельзя ли?
Все съедено. И мы как будто всё сказали.

Лишь глуповатый стих - пора ему в огонь;
Лишь непутевый раб - он нас шутя обманет;
Лишь скука вязкая тихонько душу тянет.

 

Перевод М. Яснова.
Верлен, 2014. 2, 394-395.

Изнеможение

Я чувствую себя Империей на грани
Упадка, в ожиданье варварской орды,
Когда акростихи, как дряблые плоды
Изнеможения, слагаются в дурмане.

Душа в разладе с сердцем, о кровавой брани,
Уже начавшейся, твердят на все лады.
Но я-то что могу? Волненья мне чужды.
Но я-то что хочу? Все прожито заране.

Не мочь и не хотеть - ни жить, ни умереть!
Все выпито. Батилл, ну что ты зубы скалишь?
Все съедено. Молчи! Останется тоска лишь

Да этот бедный стих - в огне ему гореть!
Да этот подлый раб - поди, добейся толку!
Да эта скука, что сожрет вас втихомолку.

 

Перевод Б. Пастернака.
Верлен, 2014. 1, 224.

Томление

Жоржу Куртелену

Я - римский мир периода упадка,
Когда, встречая варваров рои,
Акростихи слагают в забытьи
Уже, как вечер, сдавшего порядка.

Душе со скуки нестерпимо гадко.
А говорят, на рубежах бои,
О, не уметь сломить лета свои!
О, не хотеть прожечь их без остатка!

О, не хотеть, о, не уметь уйти!
Все выпито! Что тут, Батилл, смешного?
Все выпито, все съедено! Ни слова!

Лишь стих смешной, уже в огне почти,
Лишь раб дрянной, уже почти без дела,
Лишь грусть без объясненья и предела.

 

вверх

 

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17


 

 


При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М. А. Выграненко, 2005-2024
Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования