Начало \ Проза \ УКР IV (1907-1909)

Сокращения

Открытие: 20.08.2014

Обновление: 10.10.2021

РЕЦЕНЗИИ 1907-1909

Источник текста и примечаний: УКР IV.

? 186. Б. В. Варнеке, профессор Императорского Казанского Университета. История русского театра. Часть первая: 17 и 18 век. Казань. 1908. Стр. III + 360 + I нен. Ц. 2 p.

? 212. С. С. Кондурушкин. Сирийские рассказы. Изд. Тов-ва Знание. С.-Пб. 1908. Стр. 249. Цена 1 р.

Рецензии, не опубликованные в книге и приведенные в Приложении 6 ("Перечень учено-комитетских работ И. Ф. Анненского 1907-1909 годов, не опубликованных в настоящем выпуске"):

64. Мнение о книге: Уроки по этимологии русского языка. Преподавателя гимназии Д. П. Джуровича. Пултуск. 1908. Стр. 69. Цена 70 коп.

70. Мнение о книге: Крихацкий И. и Бурнеевский М. Учебная книга по латинскому языку. Составлена применительно к последним программам по латинскому языку для третьего и четвертого классов мужских гимназий и прогимназий Министерства Народного Просвещения. Одесса. 1909. Стр. V +128+112. Ц. 85 к. PDF

71. Мнение о книге: Маштаков П. Л. Грамматика русского языка для самообразования. С приложением краткого корнеслова. С рисунками в тексте. М. 1909. Стр. 129. Ц. 60 к. PDF

72. Мнение о книге: Ветухов А. Начатки русской грамматики. Синтаксис и этимология. Пригодно для самообразования, 8-х специальных классов женских гимназий, для средне-учебных заведений и городских училищ. Харьков. 1909. Стр. 46. Ц. 30 к. PDF

? 186
Б. В. Варнеке, профессор Императорского Казанского Университета.
История русского театра.
Часть первая: 17 и 18 век.
Казань. 1908. Стр. III + 360 + I нен. Ц. 2 p.1

200

Проф. Варнеке имеет три преимущества перед теми авторами книг по истории русского театра, которые располагают в этой области столь же солидными, как он, сведениями. Во-первых, он научно знаком с историей театра вообще, а не только историей русского театра; и ему как ученому в частности принадлежит два труда по истории античной сцены2. Во-вторых, профессор Варнеке хорошо знаком с техникой сценического дела, с театром, как делом специальности, каковы и искусства. Наконец, как бывший педагог и до сих пор лектор драматических курсов Б. В. Варнеке умеет облекать свое изложение в форму доступную и привлекательную для молодых воспринимателей его лекций. Все это заставляет обратить особенное внимание и на настоящую книгу с точки зрения интересов нашей средней школы. Книга издана без громоздкого аппарата (кроме библиографических указаний к отдельным главам в конце книги3), но на нее несомненно положено много труда. Основная точка зрения проф. Варнеке, что формы драмы зависят, главным образом, от условий сцены4, проводится в его новом сочинении очень последовательно. Хорошо освещен в 'Истории' и промежуток времени, которому до сих пор менее всего уделялось внимания, по крайней мере в популярно изложенных книгах - а именно: между Петровским театром и появлением Волкова5. Затем в книге чуть ли не впервые рассмотрены характерные для нашего театра торжественные спектакли (стр. 254 слл.)6. Наконец, очень интересны страницы, посвященные выяснению роли Плавилыцикова7 в истории нашей сцены (стр. 222-231). Из мнений специалистов книга Б. В. Варнеке вызвала сочувственную рецензию П. О. Морозова8.

Мне кажется, что книга проф. Варнеке, написанная не только с большим знанием дела, но также с талантом и любовью к театральному искусству, и притом создавшаяся из его лекций, имевших в виду учащуюся молодежь, т<о> е<сть> чисто педагогическое направление, не должна быть обойдена вниманием и нашей средней школы. И я считал бы весьма желательным, чтобы Уч<еный> Ком<итет> обратил на 'Историю р<усского> т<еатра>' (Ч. I 17-й и 18-й век) особое внимание педагогических советов наших средних учебных заведений, при пополнении ученич<еских> библиот<ек> старшего возраста, тем более, что за последнее время ученики наклон-

201

ны знакомиться с прошлым нашего театра и сцены вообще по статьям лиц, мало осведомленных в этом деле.

1 Печатается по автографу И. Ф. Анненского, сохранившемуся в РГИА (Ф. 734. Оп. 3. ? 216. Л. 330-331 об). Сохранилась также машинописная копия доклада (РГИА. Ф. 734. Оп. 4. ? 18. Л. 96-96 об), на которой, видимо, правителем дел УК сделана помета "Выписка сдаче в Департамент не подлежит, т. к. отзыв о книге Варнеке внесен Членом Уч. К-та И. Ф. Анненским" (Л. 96). Доклад был прочитан в заседании ООУК 20 августа 1908 г. (РГИА. Ф. 734. Оп. 3. ? 119. Л. 1063)
Борис Васильевич Варнеке (1874-1944), филолог, историк театра, журналист, был достаточно близким знакомым Анненского, его сослуживцем по Николаевской Царскосельской гимназии. Он и прежде аттестовался Анненским как "специалист-классик, и вместе с тем (редкое исключение) прекрасный знаток истории и техники театра" (Анненский И. Ф. [Рец.] // Мир Божий. 1902. ? 9. Паг. 2. С. 68. Подпись: И. А. Рец. на кн.: Театр. Лекции Карла Боринского. Пер. с тремя доп. статьями и прим приват-доцента С.- Петербургского университета Б. В. Варнеке. СПб., 1902).
Варнеке принадлежит наибольшее количество печатных откликов на работы Анненского, некролог и воспоминания о нем (см.: ПК. С. 71-76). Кроме целого ряда монографических работ, посвященных его творчеству и жизни и упоминавшихся в публикациях А. В. Лаврова и Р. Д. Тименчика (см.: ПК. С. 126-132; Тименчик Роман. Культ Иннокентия Анненского на рубеже 1920-х годов // Культура русского модернизма = Readings in Russian Modernism: Статьи, эссе и публикации: В приношение Владимиру Федоровичу Маркову / Под ред. Рональда Вроона, Дикона Мальмстада. М.: Наука; Издат. фирма 'Восточная лит-ра', 1993. С. 338-348. (UCLA Slavic Studies; New Series; Vol. 1)), в этой связи можно перечислить несколько других его трудов, в которых он касался различных аспектов деятельности Анненского:

Варнеке Б. Как играли древнеримские актеры // ФО. 1900. Т. XIX. Кн. 1. Паг. 1. С. 4;
Варнеке Б
. Античные пьесы на современной сцене // Театр и искусство. 1900. ? 26. 25 июня. С. 466;
Варнеке Б. К вопросу о
ΚΑΘΑΡΣΙΣ // ЖМНП. 1904. Ч. CCCLV. Октябрь. Паг. 5. С. 484;
Варнеке Б. В. Наблюдения над древнеримской комедией: К истории типов // Ученые записки Императорского Казанского университета. 1905. Кн. 9. Сентябрь. С. 5, 28;
Варнеке Б. В. Женский вопрос на античной сцене // Ученые записки Императорского Казанского университета. 1905. Кн. 12. Декабрь. С. 42, 44, 48, 54;
Варнеке Б. [Рец.] // ЖМНП, нс. 1909. Ч. XXI. Июнь. Паг. 2. С. 433, 436. Рец. на кн.: Leo Fr. Der Monolog im Drama. Ein Beitrag zur griechisch-römischen Poetik. Berlin, 1908;
Варнеке Б. В. История русского театра: Ч. 2: XIX в.: (опыт изложения) // Ученые записки Императорского Казанского университета. 1910. Кн. 3. Март. С. 335-336; Отд. оттиск: Казань: Типо-лит. Императорского Казанского университета, 1910. С. 335-336;
Варнеке Б. В. История русского театра. 2-е изд., знач. доп. [СПб.]: Издание И. И. Сергиевского, [1913]. С. 604;
Варнеке Б. В. Памяти Ф. Е. Корша. Одесса: 'Экономическая' тип., 1915. С. 39;
Варнеке Б. В. [Рец.] // Исторический вестник. 1916. Т. CXLVI. Декабрь. С. 779. Подпись: Б. В. Рец. на кн.: Аристофан. Жен-

202

ский праздник: Комедия / Стихотворный пер. с примеч. Н. Корнилова; Под ред. проф. Д. П. Шестакова. Казань, 1916;
Варнеке Б. История русского театра XVIII -- XIX веков. 3-е изд. М.; А.: Искусство, 1939. С. 284, 326-327;
Варнеке Б. В. История античного театра. М.; Л.: Искусство, 1940 С. 4, 36 126, 208, 224.

Варнеке посвятил Анненскому одну из своих первых книг (см.: Варнеке Б. От переводчика // Театр. Лекции Карла Боринского / Перевод с нем. с тремя доп. статьями и примем, приват-доцента С.-Петербургского университета Б. В. Варнеке. СПб.: Издание 'Петербургского учебного магазина', 1902. С. 138). В его статье 'Женский вопрос на античной сцене' (Ученые записки Императорского Казанского университета. 1905. Кн. 12. С. 54-55) впервые в печати появился отрывок неизданного еще перевода 'Андромахи' Еврипида со ссылкой на любезное разрешение Анненского, в следующем году в редактируемой Варнеке казанской газете 'Обновление' была опубликована статья Анненского 'Ф. М. Достоевский'. По просьбе Варнеке Анненский помог своими книгами становлению библиотеки классической филологии Казанского университета (см.: РГАЛИ. Ф. 6. Oп. 1. ? 403; Нагуевский Д. Очерк развития библиотеки классической филологии при Историко-филологическом факультете Императорского Казанского университета (1887-1907 гг.). Казань: Типо-лит. Императорского университета, 1906. С. 37-38).
Не углубляясь в историю весьма непростых взаимоотношений Анненского и Варнеке (подробнее об этом см.: ПК. С. 126-130), отмечу только, что, очевидно, определенная доля интеллектуальной и человеческой близости между ними сохранялась при всем различии их жизненных и эстетических позиций до самой смерти Анненского (Варнеке была посвящена трагедия 'Меланиппа-философ', см. также 'Предисловие' к 'Театру Еврипида' (С. VII)). Об этом свидетельствуют и письма Варнеке, адресованные Анненскому и сохранившиеся в его архиве (РГАЛИ. Ф. 6. On. 1. ? 304. В дальнейшем ссылки на данный архив, фонд, опись и дело даются в тексте комментария лишь с указанием листа). Среди них есть и корреспонденция, связанная с публикуемой рецензией.
В недатированном письме, относящемся, по-видимому, к концу июня -- началу июля 1908 г., Варнеке, откликаясь на неразысканный письменный отзыв Анненского о рецензируемой книге и его согласие принять непосредственно на себя хлопоты по организации рассмотрения книги в Ученом Комитете, что не вполне соответствовало порядку, установленному в этом учреждении, писал в ответ: "Ваша любезность превзошла все мои ожидания и я, право, стесняюсь так злоупотребить ей. Живя в имении, я могу выслать Вам экземпляр только 20-го июля.
Еще труднее мне самому говорить о книге" (Л. 12). Изложенный далее в письме материал в значительной степени и лежит в основе отзыва Анненского. Завершая письмо, Варнеке писал: "Если У<ченый> К<омитет> и окажется строже Вас <...>, то мне угодно будет не их, а Ваше мнение" (Л. 13 об). Однако опасения Варнеке относительно использования "черного хода" и в связи с этим большей строгости Ученого Комитета оказались не вполне основательными, и в письме от 2 сентября 1908 г. он уже благодарил Анненского за "содействие распространению моей книги" (Л. 1).

203

2 Речь идет, очевидно, о книгах Варнеке 'Очерки из истории древнеримского театра' (СПб., 1903. (Записки Историко-филологического фак-та Императорского С.-Петербургского ун-та; Т. LXIX)), в предисловии к которой, кстати, Анненскому выражена благодарность за помощь в работе (см. стр. VII), и 'Наблюдения над древнеримской комедией' (Казань, 1905).
3
'Указатель литературы' занимает в рецензируемой книге, отпечатанной в типо-литографии Императорского Казанского университета, стр. 348-360.
4
Ср.: "Убеждение, что формы драмы зависят от условий сцены, заставило меня изучать театральные порядки и наш провинциальный театр (Л. 12-12 об).
5
Волков Федор Иванович (1729-1763) - актер, театральный деятель, создатель первого постоянного русского театра. Речь идет о главе 'Театр при преемниках Петра' (С. 81-93), которую Варнеке выделил в своем письме к Анненскому в числе содержащих нововведения: "Не было раньше и указано, что было в промежутке между Петровским театром и появлением Волкова" (Л. 12 об).
6
См. главу 'Торжественные спектакли' (С. 254-270), в которой анализировались 'Мир героев...' Л. Лазарони в переводе И. Баркова, 'Пролог на случай победы...' Н. Эмина и другие произведения.
Ср. с суждением Варнеке в письме к Анненскому: "Нигде не были рассмотрены и "торжественные спектакли", столь, по-моему, характерные" (Л. 12 об).
7
Речь идет о Петре Алексеевиче Плавильщикове (1766-1812), актере и драматурге. См. главу 'Лукин и Плавильщиков' (С. 207-231).
8
Морозов Петр Осипович (1854-1920) - историк театра, литературовед. Сведения о его рецензии почерпнуты Анненским, видимо, из письма Варнеке: "Рецензия П. О. Морозова была очень добра (в Голосе Москвы)" (Л. 13).
В этой рецензии, подписанной криптонимом Ю. М., книге Варнеке дана достаточно высокая оценка: "Автор пользовался для своего труда хорошими и надежными пособиями и старательно избегал всякого хлама, которым так засорена история нашего старинного театра. Учебник написан хорошим литературным языком и читается с большим интересом. <...> Нельзя не пожелать скорейшего завершения предпринятой автором полезной работы..." (цит. по: Ю. М. [Рец.] // Голос Москвы. 1908. ? 99. 29 апр. С. 6. Рец. на кн.: Варнеке Б. В. История русского театра. Казань, 1908. Ч. I).

? 212
С. С. Кондурушкин
. Сирийские рассказы
.
Изд. Тов-ва Знание. С.-Пб. 1908. Стр. 249. Цена 1 р.1

327

Г. Кондурушкин, видимо, долго прожил в Дамаске и вдоволь насмотрелся на грязноватую пестроту Сирийского востока. В его книге собрано 13 рассказов, которые читаются легко. Сказать о самых произведениях что-нибудь до всех них касающееся - трудно: легенды чередуются с анекдотами, бытовые сцены с немножко реторическими восторгами описаний природы, юмор с пафосом. Но самая индивидуальность рассказчика симпатична, и, в общем, на книге лежит отпечаток русской, немножко сантиментальной и наивной души с ее искренней меланхоличностью и любовью к беспредельному. Чувствуется, что и в сирийской пустыне рассказчик любит больше всего что-то общее в ней с родными просторами. И это придает "подлинность" и даже обаяние его рассказам. Так в рассказе 'Баядерка'2 очень картинно, а главное без притязаний на эстетизм, изображен танец нищей плясуньи. Послушал, посмотрел автор... "Наконец последний гнусливый звук оборвался в горле араба... и ... луна ли так действовала или внезапная тишина после веселой песни привела с собою грусть", но он захотел иных, грустных песен.

- Нет, господин, мы таких песен не знаем.
- Как не знаете? - продолжал я настаивать. - Неужели же
нет у вас ни горя, ни заботы (?) Разве никто из вас не терял в жизни дорогое существо, - отца, мать, сына, мужа?3

Эффект этих слов оказался сильнее, чем думал рассказчик. Старуха продолжала, положим, уверять, что "вера их не велит горевать о покойниках"4, но плясунья, вспомнив о недавно умершем женихе, забилась в истерических конвульсиях. Ну, как же русскому писателю, да без надрыва5, хотя бы под тропиками? И право, не знаешь, как относиться к таким картинкам, напоминающим трактирную сцену из 'Мельника' Максима Горького6. С одной стороны, автор выражает что-то наше, воспитанное на Достоевском, и в этом отношении, как художник, он прав. Но с другой, экзотичность рассказа, т<о> е<сть> то, что он "сирийский", а не тамбовский, куда-то уплывает. То же и в последнем рассказе 'На рубеже пустыни'7, где автор рассказывает, как он с группой арабов, признающих турецкую власть, ездил в пустыню к бедуинам, таковой не признающим. Поездка имела целью упорядочить отношения мирного арабского поселка с бедуинами, ввиду того что эти отношения были нарушены случаем драки, которая закончилась смертью молодого

328

бедуина. Сквозь этнографическую раскраску "детей пустыни" нет-нет, да и мелькает что-то наивно-горьковское, во вкусе его "Человека"8. "Какие лица и позы! Их обыкновенно называют царственными. Неправда. Это лица не царей и не рабов (?); на этих лицах достоинство выше царского, непостижимое и рабу (?), - достоинство свободных людей. Желтая пустыня вскормила их и воспитала. С самой колыбели и до могилы она дышит в лицо бедуина дыханием свободы. Стан бедуина не сгибался ни разу в жизни робким рабьим поклоном, оттого он так спокойно прям и величав" и т<ак> д<алее> (стр. 231).

Чувствуешь, что искренно, задушевно, но какая смесь хрестоматии 60-х годов с Максимом Горьким! Дальше впрочем хуже - идет уже сочинительство. Ночью в пустыне бедуин, ораторствуя, цитирует арабских поэтов. Это дикарь, моющий руки песком, но послушайте эту рацею: "Жизнь есть сокровище, которое уменьшается с каждым мгновением. Каждая минута, проведенная в рабстве, потеряна для человека. А вы всю жизнь проводите рабами. Вы не пользуетесь от сокровищ жизни, потому что вы рабы...9

Право, не знаешь, кому больше дивиться в рассказе: бедуину ли с его цитатами, или дипломату Глубокову, которого так сильно потрясло это откровение, переведенное ему г. Кондурушкиным с арабского, что он долго потом не мог успокоиться и вслух на целой странице тосковал об узах, которые налагает на нас право собственности. Блохи походной постели, одни вернули его к житейской прозе.

Заметьте, что в той же книжке один из "идеально-свободных" людей пустыни оказывается самым заурядным разбойником и насильником (рассказ 'Хараба'10, стр. 3 слл.) и играет по отношению к беззащитной и обманутой им девушке роль, которая едва ли бы вызвала на восторженные размышления даже наивного чиновника миссии. Более нравятся мне у г. Кондурушкина юмористические блестки. Так в том же очерке 'На грани пустыни' возвращаются мирные арабы из своей поездки в пустыню. Накануне вечером они немножко разошлись, и "учитель Иса в торжественной позе, освещенный луной, кричал, потрясая кулаком:

- Разве мы тоже не арабы?! Разве в наших жилах не течет кровь свободных предков? О-о-о. Мы покажем еще, покажем!..."11

Но вот уже скоро и Дамаск -

"Учитель Иса совсем повял. Он не только не декламировал стихов, даже не спал. На его лице была видна какая-то заботливая дума. Он наклонился ко мне и шепотом поведал ее:

- Боюсь, как бы не донесли на меня правительству, что я говорил там... такие слова"12.

329

Вообще наивные, чувствительные и робкие души всего более удаются автору рассказов: напр<имер>, 'Акулина в Триполи'13, старая женщина, которая живет надеждой провести остаток дней поближе к гробу Господню (стр. 123 слл.), учитель-итальянец (Ко-ко-ко14, стр. 179 слл.), которого гонит из арабской школы, больного и нищего, дурная шалость мальчишек (они облили керосином лисенка и, подпалив, пустили на все четыре стороны); старик, который не узнает собственного дома и оказывает ему все уважение, подобающее чужим и гостеприимным домам15. Иногда наивные души в самой простоте своей оказываются, впрочем, у г. Конд<урушкина> слишком уж патетическими (Шагин Хадля16, стр. 55 слл.) или мрачно-саркастическими (Могильщик17, стр. 143 слл.), - тогда в рассказе звучит какая-то фальшь. Поэтичны в книге арабские легенды, и не раз также картины быта обнаруживают в авторе настоящее художественное чувство, но в общем я бы не видел основания особенно рекомендовать сборник вниманию педагогических советов, тем более что его нельзя назвать ценным и в смысле этнографическом.

П р и м е ч а н и я:

1 Печатается по автографу И. Ф. Анненского, сохранившемуся в РГИА (Ф. 734. Оп. 3. ? 218. Л. 174-177). Сохранилась и машинописная копия доклада (РГИА. Ф. 733. Оп. 196. ? 302. Л. 243-245). Доклад был прочитан в заседании ООУК 14 сентября 1909 г. (РГИА. Ф. 734. Оп. 3. ? 122. Л. 991).
Кондурушкин Степан Семенович (1874-1919) - прозаик, педагог, с 1898 г. по 1903 г. работавший учителем при Палестинском обществе в Сирии. Впечатления о жизни на Ближнем Востоке и отразились в рецензируемой книге, вышедшей с посвящением "Владимиру Галактионовичу Короленко от литературного крестника".
Семья Кондурушкиных почтила телеграммой кончину Н. Ф. Анненского.
В архиве В. И. Анненского-Кривича хранится его Удостоверение о членстве в Профессиональном союзе деятелей художественной литературы 1918 г. На нём подпись Председателя -- С. Кондурушкина (Литературная тетрадь Валентина Кривича. СПб.: Серебряный век, 2011. С. 62).

Сдержанная оценка Анненского книги Кондурушкина, иллюстрированной Е. Лансере, не была уникальной в критике. См., например, отзыв М. О. Гершензона: "'Рассказы' г. Кондурушкина много выиграли бы, если бы автор ограничился простым описанием, потому что беллетристическая форма ему плохо удается. Сюжеты его рассказов (где он пытается быть рассказчиком) кажутся сочиненными и натянутыми, да и самый тон его повествования слишком вял для быстрого и четкого рассказа. Притом, он обнаруживает часто совершенное незнакомство с элементарными требованиями художественной формы..." (Вестник Европы. 1908. ? 7. С. 338). И в рецензии, подписанной криптонимом А. К., в которой констатировались занимательность рассказов и "хороший, чистый, вполне литературный язык" повествования "наблюдательного и даровитого автора", все же отмечались незначительность их содержания и "какой-то внутренний холодок" (Современный мир. 1908. Июнь. Паг. 2. С. 143, 144).
Кроме произведений, упомянутых в рецензии, в нее вошли следующие рассказы: 'Единственная неприятность' (С. 37-48), 'Англичанка' (С. 49-54), 'Абу-Масуд' (С. 131-142), 'Горе Халиля' (С. 161-178), 'Два ми-

330

нарета' (С. 193-212).

2 С. 112-122.
3
С. 120.
4
С. 121.
5
Ср.: КО. С. 149.
6
Речь идет о рассказе 'Тоска' (см.: Горький М. Полное собрание сочинений: Художественные произведения: В 25-ти т. М.: Наука, 1969. Т. 2. С. 108-152), в первопубликации (Новое слово. 1896. ? 9. С. 168-193; ? 10. С. 54-74) имевшем название 'Страничка из жизни одного мельника'.
7
С. 213-249.
8
См. прим. 26 к тексту 181.
Кстати, Горький довольно благосклонно отозвался о 'Сирийских рассказах в письме к их автору: "Спасибо за книжку, рад ее видеть, - и спасибо за надпись. Доверяя, помогая друг другу, мы можем много сделать, верю" (Горький А. М. Письма к писателям и И. П. Ладыжникову / ИМЛИ АН СССР. М. ГИХЛ, 1959. С. 65. (Архив А. М. Горького, Т. 7)). О взаимоотношениях Горького и Кондурушкина, о горьковских оценках 'Сирийских рассказов' см. подробнее: Переписка с С. С. Кондурушкиным / Предисл., публ. и коммент. В. Н. Чувакоеа // Литературное наследство / АН СССР; ИМЛИ им. А. М. Горького. М.: Наука, 1988, Т. 95: Горький и русская журналистика начала ХХ века. С. 944-987.
9
С. 242.
10
С. 3-36.
11
С. 246.
12
С. 249.
13
С. 123-130.
14
С. 179-192.
15
Речь идет о рассказе 'Узнал, узнал!' (С. 153-159).
16
С. 55-112.
17
С. 143-152.

вверх

Приложение 6: ? 64
Уроки по этимологии русского языка.
Преподавателя гимназии Д. П. Джуровича.

Пултуск. 1908. Стр. 69. Цена 70 коп.

Источник текста: ЖМНП. 1909. Новая серия. Ч. XX. [? 4]. Апрель. Отд. 3 ["Отзывы о книгах"]. С. 206-208.

Доклад на заседании УК МНП 22 декабря 1908 г.: РГИА. Ф. 734. Оп. 3. ? 119. Л. 1734-1735.

206

Г. Джурович говорит в предисловии в своей книге о таком печальном явлении, как отождествление языка многомиллионного русского народа с орфографией, об отсутствии в нашем юношестве научных понятий о языке и его явлениях и о нелепых суждениях (в?) интеллигенции о языке своего народа и т. д. Мы узнаем тоже, что автор настоящих "уроков", кроме своих лингвистических соображений (sic!), выработанных постоянными занятиями по славянской филологии, воспользовался для составления своей книги трудами лучших русских лингвистов: академиков А. И. Соболевского, Ф. Ф. Фортунатова, А. А. Шахматова и профессоре Е. Ф. Будде.

Не следует, однако, делать носителей этих почтенных имен ответственными за "уроки" г. Джуровича. Их автору придется еще много поработать над своими руководствами. Не то, чтобы его "уроки" давали так много нового, взамен строго осужденного г. Джуровичем, но учебник вообще, а грамматический в особенности, требует весьма осторожного пользования словом. Между тем, стоит прочесть начало первого урока, чтобы убедиться, что г. Джурович не совсем-то еще привык к учебной точности изложения. Вот начало книги. "Все живущее в окружающей нас природе делает о себе знать посредством звуков, издаваемых различно каждым родом существ, почему мы и именуем эти звуки различно; например, звуки птиц мы называем пением (?), звуки ветра -

207

свистом, звуки животных - криком и т. д. Едва ли надо разбирать это словосочетание.

На 3 стр. мы узнаем также, что голос есть "произнесение открытым ртом". На 6 стр. г. Джурович учит детей выговаривать порóх (порог), творóх (творог), что в русской средней школе совершенно недопустимо.

На 7 стр. в таблице называются лишь ряды горизонтальные; что же обозначается вертикальными - неизвестно.

На 11 стр. полногласие объяснено совершенно неправильно.

На той же странице вместо славянского надо поставить церковно-славянского, или старо-слявянского.

На 15 стр. читаем, что лат. слово suffigo значит пригвождаю, приколачиваю, а латинское слово flexio, наклоняю, сгибаю (sic!!).

На 16 стр. "мы замечаем" с г. Джуровичем, что многие (предметы) по своим качествам и свойствам составляют особый род существ: пчела - пчелы, стул - стулья (sic).

На стр. 18 г. Джурович учит говорить ровнЯ (sic).

На стр. 24 читаем, что слова Шевченко, Стороженко склоняются как село: относительно литературного русского языка это - неверно.

На стр. 25 читаем сыны (отчества) - ? и второй раз так же.

Там же бал в смысле отметка - плохая орфография.

На 30 стр. находим слово найлучший.

На 41 стр. читаем: "Местоимения, которые мы употребляем для указания на
известность (sic) или неопределенность предметов, называются неопределенными".

Там же: "Местоимение, заменяющее собою личное, т. е. когда (?) действие возвращается на действующий предмет, -называется возвратным, себя. Это местоимение не имеет именительного падежа и единственное число (?) служит для (?) множественного".

На стр. 46: "признаки и свойства этих существительных (sic) называются, в свою очередь, именами прилагательными". Не выписываю дальнейшего, не более удачно выраженного, объяснения слова глагол как взятого из языка "наших (?) древних славян".

На той же странице мы узнаем, что умываясь "предмет производит действия на самом себе".

Объяснение залогов напоминает учебник проф. Будде, но с некоторыми самостоятельными добавлениями, например:
"Такие глаголы называются
действительными потому, что, как

208

само слово показывает, они (т. е. глаголы?) требуют предмета, на котором бы они смогли проявить свое действие (??)".

На 48 стр. читаем о начинательном виде, но нет ни объяснения этого термина, ни примеров и пр.

На 49 стр. читаем нечто совершенно непонятное в скобках при слове сослагательное.

На 55 стр. термины причастие и отглагольное прилагательное оказываются совпадающими по значению. Это нельзя называть удачным, в виду таких слов, как могучий, видный, раненый, при формах могущий, виденный, израненный.

Едва ли многие согласятся также, что слово причастие происходит "от гл. частить - делить на части".

И. Анненский

Рецензия требует комментария. Отчасти его сделал сам автор рецензируемой книги в своем публичном ответе (впрочем, он также требует специального  комментария):

ЖМНП. 1909. Новая серия. Ч. XXII. [? 8]. Август. Отд. 3. С. 221-223.

221

Ответ моему критику

В апрельской книге "Журнала Министерства Народного Просвещения" за 1909 г. г. Анненский напечатал свою критику на мою книгу "Уроки по этимологии русского языка".

По поводу этой критики имею сказать следующее:

"На стр. 3, - пишет г. Анненский, - мы узнаем, что голос есть "произнесение открытым ртом". А в грамматике напечатано: "Гласные звуки произносятся открытым ртом и могут употребляться одни, поэтому и называются гласными, в отличие от звуков, произносимых при сближении различных частей рта и употребляемых только с гласными, отчего они и называются согласными".

"На стр. 6, продолжает г. Анненский, г. Д. учит детей выговаривать порóх (порог), творóх (творог)"... При желании г. Анненского познакомиться с учебником, он мог бы отличить опечатку от "учения". Ведь на той же стр. напечатано: "Произнося слова: лоб, мы слышим вместо звука б в конце звук п, вместо порог - порок, вместо домов - домоф, вместо труд - трут, вместо Бог - Бох, т. е. мы слышим на конце всех этих слов глухие согласные, а пишем - звонкие. Всякий звонкий согласный звук имеет для себя соответствующий ему глухой, но звонкий звук г

222

имеет два соответствующие ему глухие звука: г на конце слова слышится то как х [(из пред. ясно, что х - опечатка, след. к) (в словах: порог, творог), то как к (надо х)].

"На 7 стр. в таблице, - пишет г. Анненский, - называются лишь ряды горизонтальные; что же обозначается вертикальными - неизвестно".

Если бы рецензент познакомился обстоятельно с изложенною мною звукологией, то он убедился бы, что в таком названии нет надобности.

"На стр. 24 читаем, что слова Шевченко, Стороженко склоняются как село: относительно литературного русского языка это - неверно".

Я убежден, что склонение этих (малорусских) слов по образу книга, вода - неправильно, хотя и употребительно. Великорусские прозвища на о (Данило и пр.) переходят в им. падеже ед. числа в литературном произношении в слова на а (Данила), поэтому склонение их переходит в прочих падежах в склонение женского рода на - а (вода, книга и пр.). Малорусские же прозвища на о не совершают такого перехода.

Дальше г. Анненский приводит слова и предложения с опечатками, хотя для каждого понятно, что это опечатки. Например, "местоимения, которые мы употребляем для указания на известность (sic! Ан.) или неопределенность предметов, называются неопределенными". - Думаю, что никто не усомнится в том, что в слове известность допущена только опечатка (след. неизвестность), ведь за этим словом напечатано слово неопределенность, а не определенность.

Дальше он пишет: "мы узнаем, что умываясь" "предмет производит действия (?!) на самом себе". В грамматике напечатано: "Если же мы, видя человека во время его умывания, скажем: "он умывается", то мы словом "умывается" указываем на то, что предмет производит действие на самом себе" (46 стр.).

"Не выписываю (пишет г. Анненский) дальнейшего, не более удачно выраженного, объяснения слова глагол как взятого из языка "наших (?) древних славян".

На 46 стр. книги я пишу: "Теперь мы приступаем к той части речи, которою мы выражаем действие или состояние предмета, именно, к глаголу. Эту часть речи мы называем глаголом, потому что глаголати означало на язуке наших древних славян - говорить,

223

рассказывать". И дальше я привожу примеры. Критик после слов наших (древних славян)  поставил знак вопроса (!!). Почему?! - Можно подумать, что г. Анненский сомневается в том,  что древние славяне - наши предки (?!). Можно привести еще несколько примеров, которые доказывают, что г. Анненский слабо познакомился с учебником.

"На стр. 48 читаем о начинательном виде, но нет ни объяснения этого термина, ни примеров и пр. (?). Между тем на той же странице приведен пример - запеть...

В конце своей рецензии г. Анненский пишет: "На 55 стр. термины причастие и отглагольное прилагательное оказываются совпадающими по значению. Это нельзя называть удачным, в виду таких слов, как могучий, видный, раненый, при формах могущий, виденный, израненный. Приведенными словами г. Анненский ничего не доказал. Ведь так можно возражать  сколько угодно. Например, белый - беленный, квасной - квашенный и пр. и пр. Но это опять ничего  не доказывает.

Интересно еще узнать, от какого слова г. Анненский  производит слово причастие. Я объясняю это слово так (см. 55 стр.): "причастиями называются потому, что  в образовании этих форм участвуют: глагол и имя прилагательное. Причастие = при + частие (от глагола частить - делить на части), отсюда употребление этого  слова в смысле - участвовать, принимать участие". (Ср. лат. слово participium). Г. Анненский утверждает: "едва ли многие согласятся" с моим толкованием.

Вот в главном вся критика г. Анненского.

Дм. Джурович

Этот случай публичного несогласия с Анненским-рецензентом интересен как содержательно, так и тем, что он, возможно, единственный. Об этом пишет в своей диссертации Ю. Ю. Поринец: "Нами обнаружен один случай, когда автор (и в довольно резкой форме) высказал свое несогласие с рецензией Анненского". И далее: "Любопытно,  что Джурович искренне не понимает, что Анненский критикует  в его фразе неправильность"*. С этим пунктом критики Анненского ясно, а вот с другими возражениями Джуровича надо бы разобраться. Справедливости ради, я не увидел в его "небольшой заметке", как ее называет  Поринец, но  которая располагается на трех журнальных страницах, как и рецензия Анненского, резкости. Автор пытается защитить свой труд с помощью двух главных аргументов: 1) рецензент недостаточно обстоятельно, "слабо познакомился с учебником" и с его  "звукологией"; 2) рецензент не заметил опечаток, по мнению автора -- явных.

Я допускаю, что Анненский мог действительно не особенно вчитываться в труд Джуровича при его занятости более существенными делами весной 1909 г. Но что несомненно -- это не "Анненский напечатал свою критику", это журнал обычным образом печатал некоторые доклады на заседаниях УК МНП, который,  в свою очередь давал задания на рецензирование учебной литературы. Как относился к этим обязанностям Анненский, мы знаем, но мы знаем также, что он не умел трудиться без добросовестности.

Что касается опечаток, то следует обратиться к началу рецензии Анненского: "учебник вообще, а грамматический в особенности, требует весьма осторожного пользования словом". И качество печати при этом -- серьезный момент (неоднократно отмечавшийся Анненским). Достаточно поставить себя на место учащихся и посмотреть  в книгу их глазами. Думаю, что Анненский так и делал, когда добавлял свои вопросы в скобках к текстам книги.

Смущает также прием полемики, которым пользуется Джурович: "для каждого понятно", "никто не усомнится в том, что". Этот прием, кстати, цветет по-прежнему пышно и сегодня. И с доказыванием у Джуровича как-то напористо получилось: "г. Анненский ничего не доказал", а вот он -- "доказывает".

* Поринец Ю. Ю. Методическое наследие И. Ф. Анненского. КД 13.00.02. СПб.: 2001 С. 97. PDF

 

Начало \ Проза \ УКР IV (1907-1909)

Сокращения


При использовании материалов собрания просьба соблюдать приличия
© М. А. Выграненко, 2005-2021

Mail: vygranenko@mail.ru; naumpri@gmail.com

Рейтинг@Mail.ru     Яндекс цитирования